Казалось, хуже быть уже не может, но, открыв дверь квартиры, Джеймс понял, что уровень напряженности ситуации только что перешел с отметки «все ужасно» к «просто катастрофа». Молча пронаблюдав, как с лица стоящей за порогом Мерфи исчезает радостное выражение, сменяясь растерянностью и страхом <читать дальше>

Northern Lights

Объявление

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА
NORTHERN LIGHTS!


тематика: сверхспособности, NC-17
время и дата: июль-август 2031
место: о.Элсмир, Канада

Alastor GringoireCarys SalveynIngrid BergHardin GoreElsa Wyatt
гостевая сюжет FAQ список способностей список внешностей список населения шаблон анкеты правила

♦ На Элсмире началась ЭПИДЕМИЯ
♦ У нас появилась акция на ИСКАТЕЛЕЙ ПРИКЛЮЧЕНИЙ
♦ Не забывайте читать ОБЪЯВЛЕНИЯ
♦ Для вашего удобства создана ХРОНОЛОГИЯ


Когда на мир опускается тьма, начинается паника. Когда эта тьма дарит людям свет - начинается хаос.
П Е Р Е К Л И Ч К А

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Northern Lights » ледяной шторм » Losing control


Losing control

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

LOSING CONTROL
http://funkyimg.com/i/XZkt.png
OST: 12 Stones – World So Cold

» МЕСТО И ВРЕМЯ.
15 мая 2031 года; заброшенный дом, убежище Кэрис
» УЧАСТНИКИ СОБЫТИЙ.
Adrian Rappard & Carys Salveyn
» КРАТКАЯ ПРЕДЫСТОРИЯ.
Они не виделись десять лет. Десять долгих лет, которые могли растянуться до самого конца их жизни, если бы не Северное сияния. Но вот, беспорядки на улице, Адриан в городе. И ему дают наводку на одно место, где, по словам очевидцев, скрывается один из беглецов. Вот только Адириан не знает, что там прячется Кэрис.
Кажется встреча выйдет что надо...
» ПРИМЕЧАНИЯ.
Секс в воздухе.

+3

2

Не каждый познал ощущение, когда со всех сторон на тебя словно бы направили ствол, одновременно подзывая костью, и ты, как зверь, мечешься и пытаешься понять, чье зло будет наименьшим, и чья кость ударит менее сильно. Вот Эдриан сполна получил огроменную дозу такого вот ощущения, которое было не ново, но тем самым делало только хуже - заставляло прошлое вернуться.

Меня зовут Эдриан Раппард. Я агент ФБР. А Тоби Мёрдок мёртв.

Он так часто повторяет себе эту фразу, что она уже перестала что-либо значить, но, тем не менее, только она является его спасательным кругом. Скорее, он сделан из одной тонкой веревочки, за которую Эд так отчаянно цепляется каждый раз в предпоследней попытке утонуть, говоря себе, что в следующий раз он уже не выдержит и сдастся. И отчасти он надеется, что сдастся, ведь так будет проще, так все закончится, но в глубине души Раппард понимает, что этот конец будет лишь началом чего-то еще более страшного. Хотя легче действительно станет. Вот только надолго ли?
Возвращаясь к разговору о наименьшем зле и костях, стоит отметить, что Эдриан пытается руководствоваться здравым смыслом, а не чувсвами - ведь именно так должен поступать агент Раппард. С одной стороны - бюро, которое дало четкое указание ни во что не лезть и собирать информацию, быть тише воды и ниже травы. И этот приказ он уже нарушил,Как только вошёл в двери лаборатории "Спирали" - ему пришлось рассказать о том, кто он, чтобы получить необходимую ему помощь. Это было разумно, это было правильно, и Эд понимает это, ведь так он защитил ни в чем неповинных людей; а разве не в этом заключается его работа?
С другой стороны, за свои весьма неординарные услуги, Спираль хочет, чтобы он побыл их личной ищейкой. Снова он - собачка на коротком поводке, который может лаять и кусать тогда, когда прикажут, и это при том, что другой хозяин скомандовал: "Умри".
Раппарда буквально разрывало, и сейчас, когда у него в руках невесть как полученный Спиралью адрес, он закрывает глаза, не в силах понять, что же он должен делать.
Это ведь преступники, мир станет лучше, если он будет ловить их.
Но кто давал ученым право ставить над ними опыты?
Все эти внутренние противоречия  лицемерны и лживы насквозь, ведь Раппард совсем не против экспериментов над ублюдками, когда он тренирует свою способность. Ведь он хочет их ловить, он хочет идти наперекор своему начальству. Но сколько еще Элеонор будет его покрывать? Ее терпение тоже не железное, и хотя сейчас она по-человечески понимает, что напарнику нужна помощь, рано или поздно, она сообщит в бюро о том, что Раппард снова вне закона. Если уже не сообщила.
Каин открывает глаза и резко встает с кровати номера в отеле. Он сминает бумажку и бросает ее в урну - она ему больше не нужна, ведь адрес и так четко отпечатался в его памяти, словно кто-то высек этот набор из букв и цифр на камень.
Он принял решение. Если все равно проиграешь, так хоть делай то, что хочется. Это подход Мёрдока, не Раппарда, но сегодня Эд дает слабину, не в силах сдержать свою вторую сущность. В конце концов, невозможно быть каменным все время.
Надев куртку и ботинки, Эд выходит на улицу, вновь проклиная дикий холод. С одной стороны, он ему даже нравился - это ледяное спокойствие, что дарило это место, этот мороз, было бесценно; но когда твое лицо жжет, словно тебя облили кипятком, а ветер будто проникает до самых костей, обнажая их, невольно начинаешь мечтать о каких-нибудь курортах, причем, желательно, безо всяких островов. Этого дерьма с него достаточно.
Машина, которую приходится прогревать пятнадцать минут, дает ему возможность почитать. Когда он любил книги, пусть в основном и научные, потом ему долго не приходилось брать в руки ничего, кроме оружия, и теперь он заставляет себя читать хотя бы час в день. В его руки попала книга, подаренная одним из ученых Спирали - "Преступление и наказание" Достоевского, и хотя шла она весьма тяжко, суть ее буквально выворачивала Раппарда наизнанку. В главном герое Эд неизменно видит себя, и хотя уже ненавидит эту книгу, одновременно обожает ее до умопомрачения. Возможно, это его крест на всю оставшуюся жизнь - любить и ненавидеть одновременно абсолютно все, ведь именно это он и чувствует каждую секунду своей жизни. Ровно как любит и ненавидит самого себя.
Но вот, наконец, и этот дом, почти что в самом центре города - кажется, будто преступники уже давно чувствуют себя в Алерте аки хозяева и не боятся прятаться у всех на виду, несмотря на развешанные повсюду портреты. Хотя, пожалуй, слишком сложно узнать преступника по фотографии, когда перед тобой стоит непонятное существо, обмотанное десятком шарфов с красным кусков кожи вокруг глаз, а только их и видно, причем в свете фонаря, в кромешной тьме. Если бы у них не было родственников и последователей, готовых укрывать их, все было бы проще и им было бы негде прятаться, а ему, Раппарду, не пришлось бы сейчас ехать в очередной такой вот дом, в котором оказались преступники, или хотя бы один из них. Все, что знает Эд - это то, что тут должен быть измененный со способностью электрокинез. Просто потрясающее количество информации, даже пол беглеца неизвестен.
Эд на всякий случай проверяет, заряжен ли пистолет [он так привык не доверять себе, что сомневается уже даже в подобных вещах, хотя не зарядить пистолет для него - как перестать дышать], и невольно смотрит на него с отвращением. Ему следовало бы совсем отказаться от оружия, после всего, что произошло, но нет, рука судорожно сжимаетсяи мужчина вздыхает с облегчением. Господи, да я же форменный псих. Мне нельзя работать. Что же, тогда хорошо, что я не на работе.
Сегодня ведь не произойдет ничего особенного - он просто схватит какого-то отморозка, сбежавшего из тюрьмы, доставит в Спираль и тем самым облегчит жизнь всем нормальным людям. Все будет хорошо, всего-навсего очередной день. Вернее, очередная ночь, ведь тут только она и бывает; хотя по дневному свету Раппард как раз и не скучает - ночь всегда была ему по душе, и вечное ее присутствие наоборот успокаивает его.
Эд открывает дверь - другому человеку стало бы жутковато от того, что она незаперта, но Эдриан слишком привык не бояться, и если он все еще и может испытывать страх от подобных вещей, то он настолько приглушен, что агент его и не замечает. Да и нет у него права бояться. Если псу сказано: "Фас", он атакует, а не размышляет о том, что его могут убить.
Осторожно ступая и держа пистолет перед собой, мужчина движется вглубь квартиры. Еще один плюс верной ночи - глазам не нужно привыкать к этому мраку, и Эду даже думается, что он видит так же отчетливо, как и днем. Он слышит какой-то шум наверху. Отлично, птичка таки в своем гнездышке.
Под его ногами не скрипит лестница - он еще до работы под прикрытием научился передвигаться абсолютно бесшумно, даже Киллиан поражался этому. Он говорил, что когда идет Эдриан - он словно останавливает время; а бесшумно Эд передвигался всегда - это стало его привычкой, пока не переросло в мастерство, которым он никогда не гордился. Просто это было и остается основой выживания.
В одной из комнат горит тусклый свет - наверное, на окнах плотные шторы, так чтобы с улицы не было заметно; именно оттуда исходит шум; нет, это не грохот, не разговоры - просто чьи-то шаги, чьи-то движения, которые Раппард улавливает скорее даже не на уровне слуха, а на уровне ощущений в целом - чуть ли не кожей ощущает, как кто-то передвигается по комнате. Он открывает дверь, и наставляя пистолет на жертву, которая уже поймана в сеть, хоть и не знает об этом, негромко произносит:
- Стой на месте. Руки так, чтобы я их видел. Не пытайся меня атаковать своей способ...
Но договорить ему не суждено. Он останавливается на полуслове, замерев, чувствуя, как весь его мир [или, если быть точнее, остатки оного] буквально рушится на части, оставляя ему лишь один последний вдох перед смертью.
Перед ним стоит Кэрис.
Его Кэрис.
Женщина, которую он любил. Да и, пожалуй любит и сейчас, ведь после того, как она разбила ему сердце, у него не было никаких серьезных отношений, а стоило ему подумать о том, чтобы познакомиться с кем-то, хотя бы развеяться, как он вспоминал ее.
Ее призрак преследовал его все эти годы.
И сейчас ему понадобилось время, чтобы понять, что перед ним действительно она, что он не сошел с ума, что это не галлюцинация, вызванная его воспаленным разумом.
- Ты..?
В груди предательски защемило, хотя он и не смог бы ответить, от любви, или от злости, которую он хранил все это время. Потому что он знает, что она лишь пользовалась им; знает, что был идиотом; и злость на себя и на нее, уже было погасшая, вновь разгорелась ярким пламенем. Он смотрит на нее беспомощно, как ребенок, но с нежностью и яростью одновременно, не понимая, стоит ли ему обнять ее спустя десять долгих лет, или же пристрелить.
Любить и ненавидеть одновременно. Как всегда.
Рука дрожит, и он не выстрелит - он знает это, хотя все равно продолжает целиться. Раппард отчаянно пытается взять себя в руки и заканчивает фразу, которую было начал:
- Не пытайся использовать свою способность, ибо этим ты сделаешь себе только хуже.
Голос звучит жестко, словно холодная сталь, и он невольно чувствует досаду. Он бы хотел, чтобы все было совершенно иначе. Но от агента ничего не зависело, ведь за них двоих решало прошлое, в котором они оба сделали друг другу больно. И каждому есть за что мстить. Осталось лишь надеяться, что они не поубивают друг друга.

Отредактировано Adrian Rappard (2015-06-13 15:07:47)

+1

3

Нет ничего более ужасного, чем тот момент, когда ты понимаешь, что тебе некуда бежать. Когда перед тобой закрываются все двери, ты бьешь в стены, которые даже не видишь, вскрикиваешь от боли во всем теле, но все равно пытаешься выбраться. В такие моменты ты можешь почувствовать себя птицей в клетке, которой сломали крылья и забыли сделать перевязку. Ты вроде бы и свободный, но тебя все равно держат взаперти. Чтобы ты ни делал, куда бы не бежал - повсюду будет этот невидимый барьер, что не пропустит тебя вперед. Всюду будет невидимый "брат", который неустанно следит за тобой откуда-то сверху и тихо смеется, радуясь, что его эксперимент удался.

В такие моменты Кэрис чувствовала себя беспомощной пташкой, ненужной пешкой в чьей-то жестокой игре на холодном поле. Она чувствовала себя частью злосчастного эксперимента, подопытной зверюшкой, которую не жалко пустить на бойню, чтобы достичь поставленного результата. И она кричала, громко посылая всех матом, когда такая мысль вновь и вновь появлялась в ее голове, она продолжала биться о барьер, пытаясь найти выход, даже пару раз делала подкоп, но все было бес толку. Ее не слышали, по крайне мере те, кто мог помочь. Ее не замечали. А силы все быстрее и чаще начинали покидать ее тело.
Но, стоит отметить, внимание тех, кто мог пустить ей пулю в лоб - она на себя все же обратила. И это вынудило ее снова бежать, искать убежище, залечь на дно. Это заставило ее обосноваться в одном из домиков в центре города, вести себя тише воды и ниже травы, которую она не видела уже лет десять.

И она снова взаперти. Снова в клетке, из которой невозможно выбраться, в которую она загоняет себя сама. Это не ее выбор, нет. Если бы она могла что-нибудь решить, то непременно бы уже взорвала весь этот остров к чертям собачьим, уничтожила бы все население, с удовольствием перерезая глотки спящим,а  то и вовсе устраивая шоу со взрыванием голов. Но она не решала.
Все это, что произошло на острове, казалось грамотно поставленной постановкой какого-нибудь безумного гения. Ведь по ним, по всем этим отморозкам, что оказались на улице, и Кэрис в их числе, никто тосковать и плакать не станет. Их давно уже похоронили, родители отвернулись от единственных своих детей, а любовники... Любовники открестились и каждую ночь шепчут, словно молитву: "Слава Господу, что его забрали. Слава Отцу, что скоро этого ублюдка ждет электрический стул."

Девушка шумно выдыхает и с силой скидывает со стола какую-то старую книжку. Она уже несколько дней находится взаперти, несколько дней не может выйти на улицу, хотя, была бы ее воля - она бы вовсе отсюда не выходила. В этом доме было тепло, здесь не нужно было думать в какой угол забиться, чтобы ледяной воздух не заставлял ее трястись от холода, не нужно было задумываться, что промокли ноги из-за снега, а значит нужно найти более сухое место. Нет. Тут - по сути то, было все, что так ей необходимо: стены, батареи, крыша над головой и припасы еды на несколько дней вперед. Вот только человек, который долгое время сидел за решеткой, который не видел неба, не чувствовал кожей свободу, вряд ли этому обрадуется.
- И все же, это лучше, чем замерзнуть во льдах. Это лучше, чем попасться кому-то на глаза, - тихо проговаривает Кэрис, обнимая себя руками, - Перетерпишь, переждешь... А потом снова сможешь спокойно ходить по улицам.

Кэрис начинает ходить из угла в угол, продолжая обнимать себя руками и тем самым стараться хотя бы немного успокоиться. Она не хочет снова пускать электрические разряды, она не хочет снова чувствовать себя беспомощной,как тогда, десять лет назад, когда ее бросили в темную камеру.
Кэрис хочет быть сильной.
Вот только как быть сильной, если ты до конца не понимаешь, что произошло? Когда ты так легко дотянулся до свободы, но свободным в итоге не оказался?
Быть может, если бы она все же объединилась с той шайкой таких же, как она, то сейчас все было иначе? Ей не нужно было бы беспокоиться о хвосте, не нужно было бы судорожно думать, куда стоит сбежать, где найти новое укрытие через пару дней?
Если бы... да кабы. Успокойся, выдохни и попробуй рассуждать здраво... Тебя пока что не нашли, а значит...шаги она даже не услышала. Ей не составляет труда понять, что там за спиной ее держит на мушке  специально обученный человек,
Девушка не успевает додумать, как слышит скрип двери за спиной. Она замирает на месте не поворачиваясь к незваному гостю, чьи иначе как объяснить, что он смог подобраться к ней так близко? Кэрис тихо чертыхнулась и снова судорожно выдохнула, ровно за долю секунды, чтобы замереть, словно ее парализовало от знакомого до боли голоса.
Не может быть... Твою мать...

Пока мужчина говорит, Салвэйн медленно поворачивается к нему лицом, едва прищуриваясь и не выполняя его просьбу поднять руки. Она смотрит на него с отвращением, которое, пожалуй, даже если бы она хотела - скрыть бы не смогла. Этот человек, Эдриан Раппард, мужчина, в которого она к несчастью влюбилась, ровно десять лет назад засадил ее за решетку.
Он лишил ее свободы, лишил удовольствия лицезреть закаты и рассветы, общаться с людьми, которые могли бы ее изменить.
Он и только он был виноват, что теперь Кэрис не может выбраться с этого до жути холодного и темного острова.
- Какие люди и без охраны, - приторно мягко проговаривает Кэрис. Замечает дрожь в его руке и тонко улыбается. Не выстрелит. Просто не сможет, а значит, у нее есть шанс убраться отсюда живой и невредимой, что нельзя сказать о самом Эдриане. - Ты что-то побледнел, агент Раппард, неужели не рад видеть меня?

Она делает шаг ему навстречу и замирает, когда напрягается и целится ей в голову. Кэрис поднимает руки, демонстрируя, что не собирается его атаковать. По крайне мере - пока. Скользнув по нему взглядом, Райс не может не отметить, что Эд в хорошей форме, что на лице прибавилось морщин и, кажется, даже появились маленькие шрамы. Если она решит с ним драться, ей потребуется потратить не мало сил и энергии, чтобы завалить его. И ведь не факт, что получится.
- Как это... прозаично. Старые друзья встречаются на богом забытом острове... Кажется, у судьбы дурное чувство юмора, не находишь? - девушка делает еще шаг, слабо ухмыляется и проходит к чайнику, доливает в него воду и спокойно ставит подогреваться воду. Ее словно вовсе и не смущает, что Раппард держит ее на прицеле. - Дай угадаю, тебя послали сумасшедшие ученные? Или... ох, неужели ты по мне соскучился и решил навестить...? - Кэрис все еще говорит приторно мягко, но в ее голосе слышна насмешка. Она не собирается атаковать его сразу, хотя это первое что пришло ей в голову. Она, одичавшая в тюремной камере, хочет поиграть с тем, кто так неосторожно зашел к ней в логово. А еще, она хочет получить от него ответы. И только потом, девушка позволит ему умереть. Долго и мучительно... как она это представляла себе все долгие десять лет.

+1

4

Ее голос звучит так нагло и так холодно, что Раппарда пробирает дрожь. Она не должна быть здесь, это неправда, это ненормально. Почему из всех людей, что Эдриан знал, он встречает именно ее? Осознание того, что стало хуже, несмотря на то, что было уже некуда, медленно приходит к нему, острыми иголками впиваясь в не пришедший в себя разум.
Она продолжает нести какую-то чушь, но Эдриан даже не слышит ее - голос просто звучит, не неся никакой семантической нагрузки, как пустое украшение в воздухе, и в какой-то момент Раппард перестает видеть все, что их окружает: теперь для него существуют только ее глаза. И ему приходится приложить огромные усилия, чтобы отвести взгляд в сторону. Его пистолет медленно-медленно опускается. Он же не выстрелит, так к чему этот цирк? Чего он добивается? Слов о том, что ей жаль? Что она хотела бы все изменить? Как будто ему станет от этого легче. То, что он пережил от их обоюдного предательства, уже не стереть, и та боль навсегда оставила на нем свой отпечаток.
Я - Эдриан Раппард. Не Тоби Мёрдок. Я хороший человек. И я не люблю эту женщину. Я должен отправить ее в лабораторию к сраным врачам и пусть делают с ней, что захотят. А потом, быть может, она попадет и в твои руки...
Последняя мысль кажется наиболее соблазнительной; но и пугающей одновременно. Агент облизывает губы, предвкушая, Как будет копаться у "твари" в голове, выуживая одно воспоминание за другим. Но что, Если он найдет то, что видеть не захочет?
Например то, что она действительно любила его.
Нет, он должен быть сильным. Он вновь смотрит ей в глаза, а пистолет, который был опущен совсем чуть-чуть лишь пару секунд, сновь направлен на Кэрис. В груди Раппарда полыхает ярость - его черное сердце пытается выдать желаемое зха действительно, подложить разуму красивую обертку с протухшей начинкой; и он не может позволить этому случиться. Он отчаянно пытается взять себя в руки, вернуть железный голос разума, что всегда был таким холодным, но ему кажется, что чувства выжигают его изнутри, и единственный холд, что он чувствует - это холод пистолета. Ярость убивает все хорошие чувства, что когда-либо жили он, и тогда с новой силой просыпается он.
Тоби Мёрдок.
Этот засранец слишком долго спал, и, как умный зверь, он не сдался, не умер, не ослаб - он копил силы и ждал своего часа, когда клетка, в которую он был посажен стараниями психологов, снова будет открыта и он сможет в волю повеселиться, обнажив свою окровавленную пасть.
Тоби тяжело дышит, но не потому, что ему трудно - потому что он на пределе. В глазах зажигается огонь - нет, не то серебристое свечение, что возникает у измененных, нет; то - огонь ненависти, что агент хранил в себе долгие годы пополам с любовью. Все происходит так быстро, что женщина не успевает среагировать - Мёрдок бросает оружие на пол и бросается к Салвейн.
Его руки на ее горле, и с каждым вздохом они сжимаются все сильнее.
Он так много убивал, он так хорошо научился этому искусству, что ему нужны лишь голые руки, которые добьются желаемого несмотря на отчаянное сопротивление жертвы. Кобра уже обвила тело и укусила - деваться некуда. Она уже чувствует, как жизнь медленно покидает тело, так надежно похороненное в ее объятиях. Вот и все.
Мёрдок наклоняется к Кэрис, совсем близко, так что может рассмотреть ее глаза до мельчайших подробностей, и негромко произносит:
- Я творил такие вещи, что ты и вообразить себе не можешь. Так что я убью тебя и пойду пить чай, словно ничего не произошло. Может благодарить меня за то, что всего лишь придушу тебя. Я мог бы такое с тобой сделать, ммм...
Его голос страшен, именно этот пугающий шепот слышали неугодные семье убийцы и воры перед долгой и мучительной смертью, но Салвейн повезло - она умрет быстро. И почти безболезненно.
Тоби Мёрдок улыбается своей мерзкой кровавой улыбкой, глядя пустыми и холодными глазами палача в женщину, которая держится из последних сил; и он чувствует удовлетворение и радость. Он желал этого десять долгих лет.
А затем Эдриан Раппард снова берет вверх.
Руки разжимаются, и мужчина в ужасе отстраняется, пятясь назад, в то время, как беглая преступница откашливается, держась за горло. Через несколько шагов он спотыкается обо что-то и падает, но толком не понимает этого; и боли в теле совсем нет. Он лишь хватается за голову руками, пытаясь вспомнить, кто он и где, едва заметно покачиваясь вперед-назад, как умалишенный; и вполне разумно заключение, что таковым он и является.
Я - Эдриан Раппард.
Эдриан Раппард, кусок ты дерьма! Я не убийца. Нет, не убийца.

Он жмурится так, что в глазах пляшут цветные точки - как часто он видел их, но как уже успел про них забыть. Ведь он так долго шел к тому, чтобы избавиться от прошлого, чтобы вновь найти себя, и эта женщина не должна была крушить все, что он построил за последние месяцы, своим появлением.
- Какого хрена ты тут вообще оказалась? Ты не должна была!.. - он поднимает голову и смотрит на нее точно побитый щенок, и в его глазах не осталось ненависти, лишь боль. Он знает, что она не будет колебаться. Он только что убил себя - ведь она уже поднимает пистолет, но Эдриан не собирается ее останавливать.
Он просто хочет, чтобы все наконец закончилось. Пусть она покончит со всем - с ним, с Тоби Мёрдоком и со всем его прошлым. Быть может, другого пути действительно нет, и судьба специально отправила его сюда - чтобы она закончила его путь, его мученья и его чувства. Кэрис все еще покашливает, и Раппард больше не чувствует радость - он вообще ничего больше не чувствует, как и полагается мертвецу. Наверное, еще положено, чтобы перед глазами вся жизнь пронеслась, но что он должен вспомнить? Нескончаемые пытки и убийства, которыми он наслаждался, хоть и боится себе в этом признаться до сих пор? Возможно, это должно быть что-то хорошего, но такого в его жизни было мало. Разве что мать, которая лежит под тремя метрами земли на старом городском кладбище, куда он уже никогда не попадет. Эдриан закрывает глаза и считает до десяти - это все, что нужно Салвейн, чтобы его убить. Десять мгновений.
Раз, два. Он вообще хотел когда нибудь жить? Шесть, семь. Наверное, хотел, пока не пошел на эту чертову операцию под глубоким прикрытием. Десять.
А выстрела все нет.
Нет его и после одиннадцати. Двенадцати. Как и тринадцати.
- Что же ты не стреляешь? - его голос звучит спокойно, как будто он ждет, что она нажмет не на курок, а на кнопочку фотоаппарата. - Ты же уже убила меня однажды, так сделай это еще раз.
Ее рука не дрожит - не то, что его, когда он держал пистолет. Наверное, Кэрис просто крепче, чем он, ведь хоть ее характер не был закален тем, через что прошел Эдриан, но заточение в Сент-Норс-Поинт справилось ничуть не хуже, и возможно, даже лучше - он ведь слышал о том, что там творится с людьми, и то, что она прошла через испытания, оставшись собой, сохранив драгоценный разум, в отличие от него, говорит о многом. Она вышла с высоко поднятой головой; хотя, быть может, так ему лишь кажется. Но он чувствует что стены тюрьмы сделали ее лишь сильнее, и оттого совершенно не понимает, почему же она никак не выстрелит.
Он насчитал уже сорок восемь бесконечных секунд, каждая из которых могла бы стать маленькой жизнью.
Он поднимает глаза, встречая ее взгляд.
И понимает, что ошибся.

+1

5

Когда воздуха начинает не хватать, ей кажется, что наконец-то пришел момент расплаты. Нет, не так. Наверное не так говорят, когда ты должен понять, что еще несколько секунд, и ты никогда больше не почувствуешь любимые руки на своей коже, никогда не почувствуешь горячее дыхание на своей скуле, никогда не... не услышишь голоса, который пробивает до дрожи, до бравого отряда мурашек на руках под теплой кофтой.
Кэрис уже не надеялась его увидеть, не верила, что день, когда Эдриан переступит порог ее камеры и посмотрит на нее - настанет. Собственно он и не настал. Подружка судьба действительно имела слишком извращенное чувство юмора. Они встретились, но не в тюрьме, а на воле, которая была хуже, чем холодные стены Сент-Норс-Поинта. Хотя, если бы кто-то мог залезть в ее голову, то он непременно бы увидел ночи, когда Кэрис просыпалась в холодном поту и звала его - Эдриана, когда она шепотом просила его забрать ее из этого места. Он бы увидел, как именно она была сломлена, как именно снова встала на ноги, обозлившись на всех.
И в первую очередь на Эдриана, или кем он тогда представился и был на самом деле? Как она проговаривала про себя весь план мести, когда на нее накатывала тихая истерика, с едва выделяемым и беззвучным словом "сволочь".
Она была так долго во тьме, что когда руки мужчины смыкаются на ее шее, улыбка практически уходит с ее лица, но тут же возвращается. Она не боится его. Она не боится непреступной тьмы, холода... одиночества. Потому что Эдриан уже заставил ее пройти через весь ад, который может предложить смерть.
Он заставил ее быть живым мертвецом, который раз за разом должен отключать мысли, отрывая от себя по кусочку воспоминаний и чувств.
В конце концов, ее любовь к этому человеку могла сгубить Салвэйн в тюрьме. А она не хотела умирать. По крайне мере так, бесславно загнувшись в камере 2х3, свернувшись на своей жесткой кровати калачиком и упоминая его имя.
Она научилась ненавидеть.
Научилась видеть страх.
Научилась быть сильней.
И поэтому в эту секунду, когда он с такой ненавистью выплевывает свои слова, Кэрис лишь инстинктивно пытается ухватить воздух губами, немного хрипя, но  не сводя своего взгляда с мужчины. С этих родных до боли где-то в области сердца глаз. Больших, ярких, как кусочков неба. Не сводя взгляда с тонких губ, с ужасом попутно осознавая, что она совершенно не помнит их вкус. И где-то внутри становится совсем холодно и больно, и от этого ей еще труднее дышать.
Ты ведь отказалась от него. Ты ведь выжила, только потому что ненавидела. Не смей даже вспоминать о былом. - мысленно повторяла себе Кэрис, прикрывая глаза и чувствуя, как голова начинает немного кружиться. Ей не хватает воздуха. Ей не хватает сил оттолкнуть от себя Эдриана, потому что она физически не была к такому готова. Она видела, как трясутся его руки, видела, как он колеблется, видела, что он не выстрелит...И такая перемена. Наверное, последнее, что Кэрис могла осознать, так это то, как за мгновение Эдриан изменился, как переменился во взгляде, тоне, уверенности. Словно бы это был вовсе и не он, а кто-то чужой, кто-то... сильнее его самого. По крайне мере, сильнее всего на минуту или две, что он сжимал ее горло.
И когда она уже была готова распрощаться со всей своей, будем честны, никчемной жизнью, он отпускает ее. Он не ломает ей позвонки, не сжимает пальцы на шее настолько, чтобы выбить из нее последнюю каплю кислорода [хотя следы от его пальцев все равно некоторое время будут украшать ее шею... какая жалость ], нет. Эдриан, мать его, Раппард почему-то отходит и хватается за голову, ставя Салвэйн в тупик. Она не понимает куда делась его решительность, не понимает, потому что он только что пообещал ее убить, а теперь снова нарушает свое слово. И это выбивает ее из колеи настолько, что дальнейшие действия девушки происходят на автоматизме: она, кашляя, пытаясь вернуть дыхание в норму, тянется за уроненным Раппардом пистолетом.
Эти чертовы инстинкты самосохранения никто и никогда не мог отменить.  Ей нужно пару секунд, чтобы твердой рукой направить на него пистолет, но не нажать курок.
Она не знает, что делать.
Десять лет в мечтах об этом моменте.... Десять долгих лет с надеждой, что она пустит ему пулю в лоб. И... она не знает, что делать, когда у нее есть шанс. Сейчас перед собой она видит только человека, который снова потерян, который словно боится нового припадка агрессии, который качается из стороны в сторону, словно умалишенный. Что сделали с тобой эти года, Раппард? - хочется спросить его, но Кэрис молчит. Только хмурится, наблюдая за его телодвижениями и производя тяжелую умственную работу.
- Как я тут оказалась? Да ты издеваешься, Раппард! - ее голос звучит хрипло, словно она курит с четырнадцати лет, в глазах снова злоба и решимость нажать на курок возрастает... но стоит Раппарду поднять на нее взгляд, как внутри все замирает и последующие свои слова Кэрис говорит словно сама себе - тихо и практически с ноткой отчаяния, чего он не заметит: - Ты отправил меня сюда...
Но Раппард ее словно не слышит. Сейчас, у Кэрис возникло ощущение, что они находятся по разную сторону куполов, и каждому не хватает дыхание. Каждый видит в отражении - свой единственный страх, свою боль, свой самый страшный секрет, который не могут принять даже они сами. И от этого становится дурно. Пока Раппард закрывает глаза, Кэрис стоит не двигаясь, хотя ее рука дрогнула.
И в этот момент она понимает, что выстрелить в него не сможет.
Не сможет причинить ту боль, которую планировала ему "подарить" так долго. Не сейчас, ни в эту самую минуту.
Просто потому, что не может совладать с эмоциями, просто потому, что ее маска холода и безразличности только что с дребезгом разбилась об пол и, удивительно, что Эдриан не слышал этого треска.
- Я хочу... Но не могу. Почему я не могу нажать на этот чертов курок? - тихо, хотя голос все еще был хриплым, отвечает на его слова Кэрис, не  опуская пистолет. - Наверное... потому что мертвец не может убить мертвеца, а, Раппард? - она смотрит на него не отрываясь, продолжая стараться держаться холодно и отстраненно, и знал бы Эдриан каких усилий ей этого стоит.
А она то думала, что она сильнее, думала, что спокойно нажмет на курок и будет пить чай, смотря, как кровь вытекает из его дырки во лбу.
Оказалось нет. Оказалось - она также слаба, как и все глупые девушки, что отдавали сердце "одному единственному." Но ни один единственный не прятал их в тюрьму...
- Я? Убила? Если бы я убила тебя, ты бы не стоял сейчас передо мной на коленях, твои кости бы гнили под землей! - практически прорычала в ответ Кэрис. - Или что это? Новая мода: сделать из себя жертву? Оу, Эдриан! Как ты меня расстраиваешь... Но раз ты хочешь поговорить об этом. То вперед. У нас вся вечность впереди... Потому что ты в аду, Раппард. В моем личном аду.
Она играет, она ухмыляется и смотрит на Эдриана с таким ядом, что, пожалуй, только он и мог догадаться, что Кэрис далеко не так сильна. Да, тюрьма ее изменила, да, она немного поехала головой, да, ее слова абсолютно не связны между собой, и сейчас может показаться, что она больше обращается к себе, чем к нему. А какой еще эффект он ожидал от одиночной камеры в которой провела Салвэйн десять долгих лет, все время пытаясь отбиваться от демонов с в собственной голове? Но она слаба. В ней все еще осталась та Кэрис, которую он знал, в ней все еще есть тот тлеющий уголек надежды на совершенно другую жизнь.
Кэрис продолжает держать мужчину на прицеле, садится на стул и проводит рукой по красным следам на шее. Едва хмурится от неприятного ощущения, но более никак не выдает дискомфорта, который причинил ей Эд. Она рассматривает его холодным взглядом, но не задерживается на деталях. Сейчас, преступница не хочет снова пропустить момент, когда он бросится на нее. Потому что когда это случится, Раппард не успеет к ней подойти, получив несколько пуль в живот.
На этот раз она будет готова. На этот раз она нажмет на курок.
Только не его ты убьешь, а себя... Не обманывайся. Ты проиграла эту битву, как только услышала его голос, Кэрис. Ты проиграла десятилетнюю битву ненависти и жажды снова увидеть его...

+1

6

«Потому что ты в аду, Раппард. В моем личном аду.»

Он закрывает глаза и запрокидывает голову назад. Он старается собраться с мыслями, ног ничего не выходит, и эта фраза, что буквально повисла в воздухе, отдается эхом в его черепной коробке, словно там пусто; да, может, так и есть - в его голове пустота, наполненная ее голосом, и больше ничего. На мгновение его лицо озаряет мрачная, ужасная улыбка, а затем он начинает истерически смеяться. В твоем личном аду. В твоем?
- Ошибаешься милая. Ад как раз-таки мой. - Глупая игра слов, но только она сейчас имеет значение. Ты псих, Раппард, ты полнейших псих, даже если не брать в расчет твое расстройство личности, которое медленно сжигает тебя изнутри.
В этом мире вообще осталось что-либо, что не уничтожает его, медленно и верно?
Тридцать пять лет. Ровно столько он прожил на этом чертовом свете, и хорошими из них были разве что несколько дней. Не так уж и много, и все они были связаны с ней; и теперь, когда они приносят лишь боль, то из списка вычеркиваются даже они. Так зачем он вообще живёт? Он знает, что все херово и лучше не будет, но все равно почему-то цепляется из последних сил. Из-за того, что в этом заключается человеческая природа? Что же, самоубийцы как-то из ряда выбиваются, а он был среди них, так что изменилось? Возможно, те сто долларов в час, что получал его психотерапевт, были не такими уж бессмысленными вложениями его выплат от бюро. Вот только он был не прав, что согласился поехать сюда, на север. Надо было просто уволиться и попробовать жить дальше. Скорее всего, где-то еще через годик он прыгнул бы с крыши, но это было бы куда правильнее, чем то, что он сидит сейчас перед той, что ненавидит больше всего. Кэрис, наверное, даже не понимает, что творится с ним, и откуда взялись такие перепады настроения, да и ей, должно быть, все равно.
- Ну, что ты стоишь? Давай, развлекайся, солнышко. Ты все равно уже ничего не сможешь сделать, чего бы со мной не сделали другие или я сам.
Он смотрит точно волк, исподлобья, потому что она - его  враг. Но он уже давно перестал понимать что-либо; так что он осторожно приподнимается, медленно приближаясь к ней. Она не стреляет, но крепко держит ствол, что направила не него, следя за каждым движением, точно кот, наблюдающий за мышью. И тогда Эдриан вплотную подходит к оружию, приставив лоб к стволу, и смотрит ей в глаза.
- Заверши то, что не смог я.

Если я не мертв, то потому
что знаю, что в Аду тебя не встречу.
Апостол же, чьей воле не перечу,
в Рай не позволит занести чуму.

Но она все не стреляет, лишь глядя на обессилевшего агента, что когда-то ее сдал потому, что она им пользовалась. Все могло бы быть по другому, но их пути уже пришли сюда; и хорошо это или плохо решать разве что господу богу, в которого они оба не верят. Он видит ее нерешимость, он уже знает, что она не выстрелит, но все равно ждет.
Ждет и надеется.
- Закончи это, пожалуйста, прошу тебя, - в его голосе больше не осталось издевки и сарказма; он действительно этого хочет. Не зря же он оказался здесь - она просто обязана была появиться тут, сейчас, чтобы избавить его от всего. Это то, для чего судьба снова свела их вместе.
Но Салвэйн не стреляет.
И тогда он обхватывает правой рукой пистолет, выдергивает его и отбрасывает, резким движением поднимается на ноги и прижимает Кэрис к стене. Снова.
Но на этот раз он не душит ее, нет; он ее целует, впиваясь губами так, словно желает убить и обрести ее одновременно. Ты пропал, Раппард. На этот раз навсегда. Он знает, что следовало убить ее, причем как только он увидел ее лицо. Но теперь уже поздно, для них обоих - выстрел так и не прозвучал. А теперь, когда она отвечает ему, обхватывая его шею руками, как тогда, десять лет назад, шансы закончились. Он знает каждое ее движение, предвосхищая его; ведь Раппард помнил все это десять долгих лет. Срок настолько долгий, Что можно было завести себе уже миллион девушек, жениться и завести пару маленьких детишек, рыбок в банке и собаку, а он думал о женщине, которая его предала; и все еще поддается ей и своим чувствам, которые давно должны были уйти. Неужели, настоящая любовь бывает не только в книжках? Пусть в таком ужасном, извращенном виде, приправленная предательствами, убийствами и ненавистью, но все же любовь, хотя у него нет и не было права на это чувство.
А затем она отталкивает его, не забыв о звонкой пощечине, что звенит в этих тесных четырех стенах слишком громко. Эдриан посмотрел на нее и понял, что она хочет ударить его еще и еще, и он даже готов ей это позволить, но Кэрис уже взяла себя в руки; она отвернулась, словно не захотела, чтобы он ее видел; но напрасно, он уже не сможет прочитать эмоции на ее лице, как бы не старался.
Раппард опускает голову, глядя в пол. Он сделал то, что хотел. Жалеет ли? Черт его дери, если да; агент доволен, как дворовый кот, перед которым поставили тарелку сметаны, и он сделал первый глоток. Он опустил голову не потому, что ему стыдно или он ненавидит себя, нет; но потому что он улыбается.
Он садится на кровать, так просто, будто он тут хозяин - это всегда было в его характере. Когда-то она говорила, что ей нравилось то, какой он властный; а работа в семье это качество со временем лишь усугубила, ведь когда в твоих руках жизни, ты чувствуешь свою силу.

Я бессмертен. Не как оптимист.
Бессмертен, как животное. Что строже.
Все волки для охотника - похожи.
А с м е р т ь - ничтожный физиономист.

- Что мы будем делать? - его голос утопает в этой душной комнате, и Раппард почти не слышит собственных слов. Или это все звон в его ушах? - Убить друг друга у нас не вышло; сдать ученым я тебя тоже не могу. И мы оба ненавидим друг друга. Я не вижу выхода.
Он так отчаянно надеется, что Салвэйн что-нибудь придумает, что-нибудь скажет, спасет их обоих и вытащит из этого безумия; но сердцем он чувствует, что у нее внутри та же пустота, что и у него, и что выхода нет.
Раппард не должен был ввязываться в это. Стоило отказаться от помощи Спирали, когда они предложили ему в обмен побыть верным песиком на побегушках. Он ведь знал, что ему предстоит, и что это даст Тоби Мёрдоку дополнительные тузы в рукав, но все равно согласился. Он поехал сюда в надежде, что тут, в тихом месте мира, он сможет найти хотя бы хрупкую гармонию с самим собой, а вместо того все стало только хуже, а отсутствие связи не позволяет Эдриану позвонить психотерапевту, чего бы он никогда не стал делать, если бы не вся эта история с пылью. Как и любой агент, уверенный, что он справится со своими проблемами сам, и как интроверт, который не в состоянии открывать кому-то все свои секреты, он воспринимал сеансы как обузу, обязанность, а теперь ему начало казаться, что они имели смысл. После этого дня ему будет необходимо с кем-то говорить; а Элеонор вряд ли станет этим человеком, тем более что о беглой преступнице ей не рассказать. Забавный был бы разговор: "Эй, Эл, тут такое дело, мне дали адресок - преступницу отправить в Спираль, а это моя бывшая любовница, которую я сам же в Сент-Норс и отправил, вот умора, да?" Он уже видит зеленые глаза напарницы, кеоторые будут смотреть на него, прожигая дыру в черепе. Ей не нужны его проблемы, он это прекрасно знает; их не должно связывать ничего, кроме работы - разве не так он решил, когда они в самолете летели на самый север?

- Уходи. Я скажу, что тебя тут не оказалось - я прождал до завтрашнего дня, и ты не вернулась. Конец истории.
Ему отчаянно хочется поговорить с ней, все выяснить: что же произошло десять лет назад? Он уже почти открыл рот, но слова - совсем иные - сами выскочили наружу, минуя разум. Раппард опять заворачивается в свой кокон, цепляясь за развалины кирпичной стены, что он выстраивал всю свою жизнь. Он знает, что хочет услышать от нее, но никогда себе в этом не признается.
А потому он сидит, повернувшись к ней спиной, и ждет, когда хлопнет дверь.

Стихи бессмертного Иосифа Бродского

Отредактировано Adrian Rappard (2015-07-30 15:02:09)

+1

7

любовь - это что-то сродни лихорадке
и бьются в каком-то припадке ребятки,
как будто какая-то страшная сила
расплющила их и сознание смутила.

Когда-то давно, она отдала душу, чтобы быть кем-то значимым, чтобы оставить свой след в истории. Конечно, как и многие маленькие девочки, коих соблазняет демон, она мечтала быть актрисой, или быть может какой светской дивой, за которой все захотят идти, за которой захотят повторять... Но как и многие маленькие девочки, Кэрис не представляла, что на деле ей уготовлен другой путь. Что в итоге, все дороги приведут ее сюда: на холодный и темный остров. Что здесь она растворится в тьме, что лицо ее станет бледным и худым, руки будут похожи на кости обтянутые кожей. Тогда, когда она была маленькой девочкой, что умела мечтать, Кэрис не могла представить, что когда-то будет похожа на саму смерть, будет такой же бессердечной, жесткой и жестокой.
И когда именно она потеряла свое сердце - сказать сложно. Быть может это случилось, когда-то она отдала частицу своего сердца ему, Эдриану, потому что позволила себе влюбиться. Позволила себе утопать в его нежном взгляде, в голубых глазах, которыми он смотрел на нее так, как никто раньше не смотрел. Быть может, она отдала даже не частицу, а все сердце. Но в итоге, после предательства и нескольких ночей в тюрьме - поняла, что внутри больше не будет так тепло, что не будет чувства согревающую ее, защищающее от всех кошмаров. Теперь там, внутри, огромная дыра, которая будет разрывать ее на части, которая будет причинять лишь боль и заклеить ее пластырем не получится, ровно как и зашить.
Там, внутри, лишь пустота и потерянность в этом мире. Она сама так решила, сама выжгла все живое, за что ее можно было бы продолжать любить, сама поверила, что она не человек, но зверь, которого в пору уничтожить, усыпить. И отсюда шла вся злоба и ее неприятная улыбка, больше похожая на оскал, когда Эдриан начинает смеяться, словно ума лишенный. Кэрис все равно: его ад, или нет. Ведь они оба здесь, в этом чистилище, в попытке избавиться от грехов. Они оба здесь, стоят друг напротив друга, угрожают расправой, угрожают разорвать друг друга на части.
Но это лишь пустые угрозы, ведь никто так и не сделал шаг, никто не нажал на курок, хотя Райс до сих пор сжимала крепко ствол, напряженно следя за движениями Эдриана. Она свято верит, что выстрелит, она свято уверенна в силе собственной воли. Но еще и понятия не имеет, что в итоге - проиграла эту войну.
Проиграла тогда, когда увидела снова его лицо, его глаза, которые так безбожно любила. Проиграла тогда, когда его сильные руки сомкнулись у нее на шее, а она даже не хотела сопротивляться.
Потому что хотела, чтобы это все закончилось.
Но не получилось, не срослось, она все еще жива и смотрит на какой-то совершенно нездоровый припадок Раппарда. Смотрит и не понимает, что с ним произошло за все эти  десять лет, что он пережил, откуда эти перемены настроения, словно перед ней не один Эдриан, а двое, разных... Не знакомых.
- Не называй меня так, - практически прорычала, хрипло правда, Кэрис на его "солнышко". Ей не нравится, когда ее так называют. Ее называли так тюремщики, которые периодически заходили, чтобы поиметь, накачивая ее, да и других "особей" наркотой. "Не сопротивляйся, солнышко, иначе больнее будет." Так они говорили. И Кэрис могла бы рассказать Эдриану про это, но она не хочет. Слишком много ему чести. Вместо этого, она лишь сосредоточенней следит за ним, за тем как он подходит к ней, смотрит исподлобья, как приставляет дуло к своему лбу и просит закончить все. Только что заканчивать? Его мучения? Его боль?
В какой-то момент Кэрис поудобнее кладет палец на спусковой крючок, готовая нажать на него, но через мгновение отдергивает палец. Нет. Слишком легко. Слишком просто он отделается от чувства вины, или что он там чувствует. Пуля - это благодать, которая избавит его от последующий решений и действий.
И Эдриан ее не достоин.
А может, Кэрис считает, что это самое лучшее объяснение всему, что последовало дальше. Она не успевает среагировать на то, как Раппард выхватывает пистолет и отбрасывает его в сторону. Не успевает ничего и понять, когда губы мужчины впиваются в ее. Он обжигает ее поцелуем, таким настойчивым, напористым и грубым, что Райс просто не может сопротивляться. Она слишком долгое время мечтала об этом, слишком долгое время мечтала оказаться снова в его объятиях, оказаться рядом с тем, кто, как ей казалось, ее защитит. И как бы разум не пытался противиться, Салвэйн уже в следующую секунду обнимает его за шею, прижимая к себе чуть плотнее, отвечая на его поцелуй. Еще немного и она бы скинула с него куртку, разорвала бы кофту... Еще чуть-чуть.
- Хватит! - резко оттолкнув его от себя и подарив ему пощечину, звон от которой перекрыл ее голос, чуть прикрикнула Кэрис. Она хочет ударить его снова и еще раз, и еще. Она хочет расцарапать ему лицо за такую наглость, за то, что посмел к ней  т а к  прикоснуться. Но вместо этого резко отворачивается и судорожно ловит губами воздух.
Она отворачивается не потому, что ей стыдно, или ей хочется поиграться. Нет. Она отворачивается потому, что ей больно, потому что глаза застилает мутная пелена и ей необходимо взять себя в руки. Все что говорит дальше Эдриан она не слишком хочет слушать. Да и что там, она его почти не слышит, пытаясь успокоить бурю ненависти внутри, стараясь сделать все, чтобы показать, что ей  н е  все равно. Хотя ведь, она так пыталась убедить себя в обратном, старалась убедить себя, что встретившись лицом к лицу с тем, кто ее засадил за решетку - она выбьет ему все мозги.
Но, видимо, бывают такие ситуации, когда стоит уступить, примирившись с «поражением». Принцип здесь такой: то, что важно для другого человека, должно быть так же важно для вас, как важен для вас другой человек. А он был важен для нее, пусть Кэри и не желала себе в этом признаваться, пусть и уверила себя, что это совсем не так.
И когда он просит ее уйти, словно бы все решил за них двоих, это как очередной нож в самое сердце. Кэрис не выдерживает. Она злиться, но вместо того, чтобы взять и хлопнуть дверью, только с силой сбрасывает все вещи со стола, прихватив что-то тяжелое и резко разворачивается к Эдриану, кидая это "что-то" в него. Конечно мимо, конечно вещь пролетает в опасной близости от его головы, но не попадает в "желаемую" цель.
- Не смей говорить мне, что делать! Ты потерял это право, сука! - прорычала Кэрис, моментально меняясь в лице. Становясь жесткой и непробиваемой. Эдриан ее такой еще никогда не видел, но тем и лучше. Пусть увидит результат своего творения. - Хочешь чтобы это все закончилось, да? Хочешь выйти сухим из воды, уебок?
Она подходит ближе к мужчине, резко хватает его за подбородок и с силой сжимает, заставляя поднять голову и посмотреть на нее. Глаза у Кэрис светятся серебряным светом, но она не применяет способностей. И знал бы Раппард, каких усилий ей это стоит.
- Тогда тебе стоит меня убить, Эдриан. Стоит отдать меня Спирали, как верному псу, ты ведь всегда таким был, м? Служба превыше всего, да? - она чуть наклоняется, чтобы смотреть ему прямо в глаза и практически выплевывает ему лицо последующие слова: - Так лучше убей, потому что я никуда не уйду. И пулей ты не отделаешься за все, что со мной сделал...
Райс резко отпускает его подбородок и выпрямляется. Она зла на него, за поцелуй, за такую вальяжность, за то, что говорит "что делать". И пусть она проиграла этот бой, пусть дала слабину, отвечая на его поцелуй, не сумев сопротивляться столь желанным и любимым губам, но она все еще зла, все еще обижена.
И сейчас, именно в этот момент, Эдриан ничего не может исправить. Потому что он абсолютно ничего не знает. Не знает, что она была готова все бросить, уехать с ним, жить нормальной жизнью, была готова раскаяться в своих грехах. Но он лишил ее такой возможности, а потому сейчас она лишает его возможности решать "что будет дальше", потому что сценарий уже выбран и занавес поднят.
- Так что оставь свою надуманную заботу при себе, она мне ни к чему. - уже совсем холодно проговаривает Кэрис, отходя от Эдриана и облокачиваясь на стол, сжимая челюсть практически до скрипа зубов. - У тебя только два выбора. И в обоих - нет ни единого намека на хэппи энд. Ты лишил нас этого права десять лет назад.

+1

8

сергей бабкин и павел игнатьев – не уходи
••••••••••••••••••••••••••••••
ударил бы, будь я другим! убил бы, да нет во мне этого…
тварь, сука, сволочь, гадина..

Кэрис несет какой-то бред, не имеющий ровно никакого смысла для Раппарда, и он пропускает половину мимо ушей, уже готовый просто лечь на диван и смотреть в потолок, будто остального мира не существует. Ей бы следовало уйти, заткнуться прямо сейчас, оставить его в покое и больше никогда не появляться в его жизни. Но нет, женщина подходит к нему, касается его лица, выплевывая свои ядовитые слова, но они не ранят его так, как ее злые глаза, что просверлили бы его насквозь, если бы могли. Они уже светятся знакомым Раппарду светом, и он подумывает, а не стереть ли ей к херам память о последних тридцати минутах, чтобы уйти и забыться в своём горе бутылкой чего-нибудь крепкого в ближайшем баре. Его собственные глаза тоже обретают серебристый цвет, но в следующее мгновение забывает обо всем на свете - она отходит от него и произносит то, что вновь возвращает в его сердце злобу и ненависть.
- Я лишил? Серьезно, Кэрис? Это я все разрушил? Я любил тебя, мать твою, любил как никого и никогда, любил все эти сраные десять лет, зная, что ты использовала меня, что я был лишь молодым агентом ФБР, которому можно было пудрить мозги! - Он подходит к ней все ближе и ближе, чувствуя, что еще мгновение, и он ударит ее - по лицу, со всей силы, чтобы она упала, чтобы она почувствовала боль, но он не сделает этого, только не Рапппард, а Мёрдока он больше не выпустит, пусть на это и уйдут все его силы, он должен. - Ты винишь во всем меня? О, как здорово, сука, как прекрасно! Если кто и виноват - так это ты, потому что никто не заставлял тебя совершать преступления и спать с федералом ради информации! Считаешь себя жертвой, да? Бедная, несчастная Кэрис Салвейн - его голос становится ниже и страшнее, и Эдриан чувствует, как сжимаются его кулаки, - все эти годы я перед сном представлял, как ты гниешь в своей сраной камере метр на два, как холод и одиночество убивает тебя, - он уже совсем близко, и она злобно смотрит на него, опираясь на стену, ведь больше отступать некуда, и он смотрит ей в глаза, будто гипнотизируя, - а потом, каждый раз, когда я убивал кого-то, когда мой нож разрывал теплую плоть, брызгая на меня горячей темной кровью, я представлял, что это ты, - на последних словах он кричит, ударяя в стену рядом с головой женщины, и его кулак от ее щеки разделяют лишь несколько миллиметров, отчего он а вздрагивает, но взгляда не отводит. - А я убил многих, Кэрис, даже слишком многих. Знаешь, как бывает - ради службы идешь на многое, а потом забываешь, где ты, а где твоя новая реальность, и в какой-то момент ты просто понимаешь, что самое прекрасное, что есть на свете - это избивать до смерти очередного ублюдка, слушая, как ломаются его кости. Я уже убил тебя, Салвейн, столькими способами, что средневековая инквизиция с ее пытками попросила бы меня написать для них учебное пособие. Я снимал с тебя кожу и вырывал ногти, я резал твое тело сантиметр за сантиметром и топил в ванне с кислотой. Два выбора, говоришь? У меня их были сотни, и я пережил все возможные сценарии. Так что или делай, что ты там нафантазировала в своей хорошенькой головке, или съеби уже нахуй, чтобы я мог выкинуть тебя наконец из своей жизни как мусор! Я десять [таких долгих] лет жил ненавистью к тебе, что я уже сыт по горло. Я только начал избавляться от него. От тебя. От моей любви к тебе. Так что два выбора у тебя, Кэрис. Потому что все разрушила ты.
Раппард обессиленно отворачивается, закрывая лицо руками. Он хочет, чтобы этот день оказался просто дурным сном, навеянным температурой от того, что он простыл на местных ветрах.
Он хочет, чтобы она ушла, забрав с собой всю его боль, все последние десять лет жизни и Тоби Мёрдока в виде бонуса. А с него хватит.
Его глаза становятся снова серо-зеленого цвета, и, хотя не может видеть глаз беглянки, почему-то уверен, что она-то как раз и не успокоилась.  Он подходит к окну и смотрит сквозь мутное стекло, через которое тускло проступает свет фонарей и сияния; и до его сознания медленно доходит простая истина: она тоже его любила. Слова Кэрис вдруг начинают обретать смысл, вырисовывая причудливый узор иронии, которая явно сыграла с ними обоими весьма злую шутку. Неужели они убили друг другу по десять лет просто потому, что каждый не говорил всей правды? Он ведь помнит тот день, когда ему на стол положили снимки женщины, которую от так отчаянно любил, сказав, что теперь она - цель номер один. Он подумал, что это галлюцинация, что он просто не выспался и устал, но нет, спустя и два часа лицо на бумаге не изменилось, и Эдриан, чувствуя, что все рухнуло, обреченно пошёл домой. Её там еще не было - не успела прийти, и теперь-то агент знал, что она ходит вовсе не на работу.В коридоре он тяжело опустился на холодный пол, понимая, что не знает, как быть и что делать. Он не мог поверить, что Кэрис - его милая Кэрис! - может иметь отношения к этим ублюдкам, за которыми он гонялся каждый день; это была какая-то ошибка. В порыве злости он разбил зеркало, швырнул на пол мебель и разбил посуду, что осталась на столике возле дивана после их завтрака, когда они торопливо убегали из дома, дабы встретить новый рабочий день. Запах ее духов дразнил нос, и Раппард почувствовал: она везде. Она была там даже тогда, когда физически находилась в другом месте, и от этого ему стало еще больнее. Так он и просил в груде осколков, пока она не нашла его там, вернувшись в квартирку. Она обеспокоенно спрашивала, что случилось и чем она может помочь, но он лишь ответил, что дело в работе, а ночью ушёл, сославшись на то, что его срочно вызвали.
Два дня он молчал, избегая взгляда начальника, и за это время он дал преступнице столько возможностей, чтобы рассказать все, убедить его в своей любви, и они бы что-нибудь придумали. Он плюнул бы на все ради нее - на работу, карьеру, долг и все убеждения. Но она молчала, а он мучился, пытаясь побороть обиду и злость, что воцарили в нем.
И тогда он сдал ее. Начальнику он лишь сказал то, что выследил террористку и знал, где ее найти; он выложил все только напарнику, старому доброму Киллиану, и тот лишь похлопал его по плечу, назвав Кэрис расчетливой сукой. "это пройдет", - пообещал он, - "потом станет легче".
Но легче все не становилось, особенно после того, как он пришёл в тюрьму ее навестить, но, увидев, до того, как она сказала хотя бы слово, развернулся и ушёл, понимая, что это решение было ошибкой.
- Если бы ты только рассказала мне все тогда...
Он не может закончить эту фразу, его глухой хриплый голос обрывается, но продолжение уже вертится у него в голове. Она бы не села в тюрьму, а он не пошёл бы работать под прикрытием на семь лет. И Тоби Мёрдока бы не существовало. Они бы придумали что-нибудь, обязательно придумали. Это было бы очередным испытанием, но оно не означало бы ненавидеть друг друга все следующие десять лет. Все могло бы быть совсем иначе.
Он качает головой, понимая, как глупо было все это. Один разговор решил всю их жизнь, не оставив шанса все исправить.
- После того, как я отправил тебя а решетку, мне предложили работу под прикрытием. Она означала исчезнуть на много лет, чтобы подобраться к главе одного картеля, и я согласился. Я хотел убежать от своей жизни и от себя самого. Я восемь лет пытал, убивал и запугивал, почти забыв о том, кто я... А потом... В общем, врач поставил диагноз. У меня раздвоение личности, Кэр. И мне жить с этим всю оставшуюся жизнь, боясь каждого своего решения, каждого шага и даже взгляда. Вот чем это все закончилось. Мы оба провели десять лет в аду, но ты явно справилась куда лучше меня, - он грустно улыбается, понимая, что ничего веселого тут нет, - вот и все. Это конец. Ты права, хеппи энда уже не будет. Потому что ничего уже не будет. Тебя опять поймают, и ты проведешь остаток дней в камере, а я отправлюсь в психушку, где меня будут пичкать лекарствами. В жизни не бывает "долго и счастливо". Потому что мы сами все рушим. Уже разрушили
Ему больше нечего открыть ей. Теперь он рассказал ей все, и если после этого она захочет продолжать строить из себя великую мстительницу, то пусть так и будет. Больше он все равно ничего не сделает - он пережил последний сценарий из всех, сдавшись ей и подставив спину для нового ножа.
И на мгновение становится легче.

Отредактировано Adrian Rappard (2015-08-05 15:16:22)

+1

9

Б О Л Ь Н О
Очень больно, слышишь
На уровне сердца, даже чуть выше
И нету
Никаких сил
Кричать

Каждое его слово вбивает новый гвоздь в крышку ее гроба. Каждый его шаг, каждое движение - это незаметный удар по ее и без того болезненно хрупкому телу. Она прижимается к стене, потому что сейчас, смотря на то, как сильно разозлился Эдриан от одних неверно сказанных слов - ей становится страшно. Впервые за все время, впервые за те дни, что она знала его, ей по-настоящему страшно. Ей кажется, что еще немного и он ударит ее, она уже видит, с какой силой и желанием мужчина сжимает кулаки. Она может поклясться, что еще чуть-чуть, и он занесет кулак, нанеся ей первый реальный удар. И она упадет.
Потому что она еле держится на ногах, отчего ей приходится вжиматься в стену еще сильнее,  чтобы не сползти по стенке вниз, чтобы не закрыться руками и не сжаться в комок нервов, боли и отчаяния. Только не при нем. Не сейчас, когда она видит, насколько больно сделала тому, кого  до беспамятства любила.
Но даже если он ударит ее сейчас, то это будет конец. Для нее, и она не станет сопротивляться. Потому что она не выдержит, потому что на деле - она слишком слаба, слишком устала за эти несколько месяцев. От беготни, от кошмаров, которые не дают ей нормально спать, от холода, но главное - от страха, что кто-то идет по пятам. Страха, с которым она никак не хотела мириться, не хотела его чувствовать, а потому всегда носила маску.
Маску спокойствия, маску злости, маску желания убивать. И очень скоро - эта маска стала частью Кэрис, очень скоро, там, за холодными стенами Сент-Норса она потеряла себя, превращаясь из человека в загнанного зверя, который разве что и хотел умереть.
И сейчас когда Кэрис слушала Эдриана, когда не моргала и продолжала смотреть на него дикой кошкой, где-то внутри пошла трещина. Еще один удар, но уже реальны, его кулак возле щеки - и защита, которую она так старательно выстраивала все эти десять лет, в тайне мечтая увидеть этого мужчину, в тайне мечтая сказать ему все, не скалозубя, а словно прощаясь, - была разрушена в дребезги. Она вздрагивает, но не отводит взгляда.
А внутри хочется выть, хочется кричать от боли, которую принесли ей его слова, его злость.
Ей больно. Но ему больнее. И лучше бы он ударил ее, лучше бы вырубил к чертям собачьим, и отнес в спираль, сдал бы, сделал бы из нее лабораторную мышь... Ведь так будет проще. Ему проще... Он избавится от демона, что на десять долгих лет въелся в его жизнь, что мешал ему построить семью, мешал добиться всего, о чем когда-то он мечтательно рассказывал ей на крыше дома. Но Эдриан лишь отворачивается, а она, вопреки всем его ожиданиям, сползает по стенке вниз, сжимаясь в комок, обнимая колени и прижимая их к себе плотнее, словно желая стать совсем невидимой.
Ей хочется плакать, где-то в горле застрял ком, но Кэрис не позволяет выйти эмоциям наружу. Зачем? Зачем пытаться показать, что ей не все равно - если он все решил, если для него она - лишь сука и тварь, разрушившая его жизнь. Сука и тварь, которая даже почти и не сопротивлялась при аресте, которая ждала, что он придет, хотя совсем того не заслужила. Которая помнит каждый миг с ним, помнит, как уже выходила с наручниками на руках на "свиданку" в тюрьме, где ее держали до конца слушания, а он просто встал и ушел; помнит, как не успела сказать "люблю, правда люблю".
А сейчас - это было не важно.
Она поворачивает голову к окну, смотря на спину Эдриана, давя в себе желание подойти к нему, обнять, уткнуться носиком меж его лопаток и сказать, как она скучала по нему. И наверное, Райс ненормальная, раз после всех его слов, в ней еще остается малое желание подойти и успокоить его, забивая на собственную боль.
- А что изменилось бы, Эдриан? - она старается говорить ровно и ей, как ни странно, это удается. Никакой хрипотцы, никаких намеков на слезы. Тихо, спокойно, разве что почти безэмоционально и безжизненно - звучит ее голос. Что изменилось бы, скажи я тебе "люблю"? Ты бросил бы работу, а после тех же десяти лет - возненавидел бы меня. Потому что ты отказался бы от своей мечты... Ты хотел стать героем, Эд, я помню это. Ты хотел ловить таких как я, ты говорил об этом так вдохновлено... Разве мое "люблю", стоило бы твоей разрушенной жизни? - она горько хмыкает, устав притворяться, что ей все равно. Устав держать себя в ежовых рукавицах. - Ты предотворотил один из самых больших терактов, который мы готовили, спас сотню жизней - всего лишь сказав, где я живу, - она отворачивается от него, теперь смотря пустым взглядом на кровать, давая своими словами понять, что она всегда знала, как ее нашли. - Ты должен был забыть меня, завести семью, детей, прожить жизнь так, как ты хотел... Забыв меня. А я должна была сдохнуть в тюрьме. На то был расчет.А потому прошу, не строй замков из иллюзий.
Кэрис замолкает, чувствуя, как внутри все сжалось в болезненный комок. Ощущая, как кончики пальцев начинает покалывать, а глаза застилает упертая пелена слез. И Кэрис ничего не хочет с этим делать. Так что она позволяет слезам начать катиться по ее щекам, пока Эдриан рассказывает о том, что делал. И ей хочется закричать на него, ей хочется снова съязвить, задать вопрос: "зачем ты мне это все говоришь". Но она не прерывает его, слушает, утопая все больше в болоте вины, опутываемая болью. И ей так хочется забрать все то плохое, весь тот груз, что сейчас был на плечах у Эда, что взгляд сам падает на пистолет, что лежал на полу. Она осторожно подтягивается к нему, цепляет пальцами, а потом снова возвращается к своей стенке, только села уже выпрямив ноги, чтобы было чуточку удобнее.
Проходит минута, потом две. Кэрис все еще молчит, пережевывая весь рассказ в голове, где все еще эхом отдаются его слова "мы сами все рушим". И она могла бы тоже ему открыться, могла бы рассказать, что пережила за все эти годы. Но Райс не хочет, чтобы он винил себя еще больше, Райс вообще больше ничего не хочет: ни мести, ни злости, ни радости, ни тепла. Она устала притворяться, что все хорошо, что она справляется. Устала, но все равно не расскажет Эдриану про каждый хуй, который заходил к ней и другим женщинам в камеру, она не скажет про каждую иглу, что протыкала ее кожу и последующие дни ломки, она не расскажет про те татуировки на руках, которые закрывали порезы.
Она правда пыталась умереть, но не получалось. Откачивали, давали отойти организму от шока, а потом наказывали.
Потому что зверь, что сидит за решеткой клетки правительства не имеет права сам лишить себя жизни. Ни тогда, когда тебя в конце твоего срока ждет электрический стул.
И Эдриан об этом не узнает, всего лишь потому, что в этот раз Кэрис не хочет быть эгоисткой.
- Ты прав... - хрипло, наконец, говорил Кэрис. Раздается щелчок пистолета, она медленно достает магазин, положив пустой глок себе на ноги. - Но не мы разрушили, а я. Мне нужно было пройти мимо тогда, не обращать на тебя внимание, на твой подкат. Мне нужно было сказать, что ничего не получится. Не нужно было знакомить тебя с "семьей", рассказывая им о тебе, - раздается снова посторонний звук, и если Раппард повернется к ней, то увидит, как Кэрис достает патроны из магазина пистолета, и осторожно кладет их рядом с собой, на землю. Она не смотрит на Эдрина, но прикусывает губу, силясь не разреветься. - Не нужно было строить иллюзий, что выполни я последнее задание и они нас отпустят.. Два дня. Мне нужно было еще два дня, и я была бы уверена, что они тебя не тронут. И я бы исчезла, нет не сбежала... я, - она запинается, ставя еще одну пулю на пол, а последнюю возвращая в магазин. - не важно.
Кэрис возвращает магазин с одним патроном в пистолет и снимает с предохранителя. Если Эдриан не может нажать на курок, если он не может отдать ее "Спирали", то, пожалуй, Кэрис закончит это все сама. Заберет его второе "я", которое появилось у него из-за нее с собой, заберет его боль и больше никогда не вернется в его жизнь.
Он ведь этого хочет, верно? И она даст ему это. Потому что смертельно устала от всего этого дерьма.
Женщина поднимает взгляд на Эдриана, не скрывая совершенно, что она беззвучно плакала, пока он не видел. Она смотрит на него, стараясь запомнить все.
- Уходи. Скажи им, что хотел сказать. А потом, не возвращайся, когда они пришлют сюда людей. - Кэрис опускает взгляд на пистолет и снова прикусывет губу.
Он прав, она разрушила все, что они так старательно строили. А значит, решать, как именно это закончится ей. И она решила. Сейчас ее никто не спасет, сейчас - пуля в лоб - самый лучший вариант.
Простой и быстрый, бесславный, как раз под стать самой Кэрис Салвейн.

+1

10

у твоих инициалов
эхо тысячи вокзалов
тех,что я
оставил навсегда

Он не смотрит на нее - ему слишком больно. Он уже отдал ей сегодня все свои силы, и теперь лишь слушает то, что она говорит ему, также не глядя на него, и так же тихо. Раппард мог бы прервать ее, сказав, что все ее слова - это бред, но отчего-то молчит, лишь ощущая, что в груди что-то болезненно сжимается, заставляя кулаки сжиматься - не от злости, нет. От боли. Ему хочется кричать, бить в стены кулаками и крушить все на своём пути, потому что он знает: этих десяти лет жизни уже не вернуть. Никогда не будет Эдриана без раздвоения личности. Не будет Кэрис, выживавшей в тюрьме год за годом, в надежде ему когда-нибудь отомстить. Нож правды вонзается в сердце, растекаясь жидким серебром по венам и артериям, заменяя кровь, которой почти не осталось. Раппард чувствует свою вину.
Если бы он только не стал ее сдавать, а просто ушел. Или заговорил первым. Он мог сделать хоть что-то, следуя любви, а не ненависти. Но у него не было такого урока ранее - он всегда действовал разумом, забыв о том, что в груди что-то бьется, пытаясь вырваться наружу. А все, что было потом, учило лишь ненавидеть и злиться, убивать и пытать. У его души не было шансов - их еще на корню убил его собственный отец, решив всю жизнь за него; а Эдриан сам помог ему добить все хорошее, что было, уступив. Конечно, старина Полсон даже не знал, что сотворил с любимым сыном, а до страшных последствий не дожил, чему Раппард-младший даже завидовал.
Он бы тоже хотел умереть раньше.
Эдриан думал, что хуже ненависти, которую он испытывал к этой женщине, быть уже ничего не может, но он ошибался. Правда, о которой он мечтал десять лет, уничтожила его, разбила собой на мелкие кусочки, которые уже не склеить никому.
Он чувствует, что его разрывает, что его сердце почти покинуло грудную клетку, а в глазах уже пытается царить вечная ночь, обдающая мысли своим могильным холодом, веющим в компании сырости и затхлости.
На автомате он подбирает свой пистолет, убирая его на место. Эд двигается словно во сне, едва ли понимая реальность происходящего; он молча подходит к двери, так и застыв в проёме, не решаясь поставить правую ногу за порог. Он опускает голову, закрыв глаза и пытается сообразить, где он и кто.
Он действительно собирается уйти? И оставить ее тут?
Но она же уйдет до того, как кто-нибудь придет сюда вместо него. Она скроется, спрячется, и быть, может, они больше никогда не увидятся. Кто знает, может это безумие закончится? Он уедет к отцу, проживёт там пару лет, работая дровосеком, а после покончит с собой где-нибудь в лесу не выдержав вечных наставлений и контроля. Придет на могилу матери и уснет навеки рядом с ней. Вот и все, это конец, которого он все никак не может дождаться.
Но разве теперь, когда он знает все, Раппард не должен цепляться за жизнь изо всех сил? Разве теперь у него появилось то, ради чего жить? Разве Кэрис - не та путеводная нить, которой ему не хватало?
Он разворачивается и видит, что она сидит с пистолетом в руках, и понимает: она не собирается уходить. Она тоже хочет, чтобы все закончилось.
Она тоже чувствует свою вину.
- Я бросил бы все, Кэр. Я отдал бы все ради тебя. Ради нас.
Эдриан садится перед ней прямо на пол и исступленно кладет подбородок на ее худую правую коленку, глядя на нее побитым потерявшимся щенком. Он чувствует, что это все, что у него осталось. Теперь-то он знает, что его работа не стоит ничего, и что никаких радужных мыслей о том, чтобы быть героем, быть не может. Он ведь попробовал это, и вот чем все закончилось.
- Пойдем со мной, - он бережно касается ее лица, вытирая очередную слезу, которую она все также пытается скрыть волосами, - прошу тебя.  Я не хочу думать, что это конец. Я знаю, что в итоге нас не ждет ничего хорошего, но мы и так потеряли уже десять лет. Это не десять дней, не десять месяцев и не пара-тройка лет. Это одна шестая жизни среднестатистического человека, а нам с тобой отведено и того меньше. Неужели мы недостаточно страдали? Неужели мы не можем получить хотя бы несколько минут счастья? Я знаю, что за прошлое мы заплатили слишком дорогую цену; но теперь мы расплатимся своей жизнью. Но мы расстанемся с ней в любом случае, - он нежно целует тыльную сторону ее руки, осторожно забирая оружие, - так давай заберем хоть что-нибудь? Я не хочу умирать с осознанием, что все было напрасно. Пожалуйста.
Они сидят так еще какое-то время, и он впервые за долгое время чувствует если не умиротворение, то неплохой его суррогат. Но она не понимает, зачем ему все это, и ее слова вновь пускают Раппарду кровь, и он чувствует, что его любовь станет его погибелью, так или иначе.
Не его болезнь. Не его работа.
Она.

«Эй, Кэр, нам надо возвращаться домой, посмотри, уже почти стемнело.
/Они гуляют по набережной - такой тихий, уютный вечер, когда оба забывают о том, кто они и что должны сделать. В эти часы Раппард - не агент ФБР, а Салвейн - не террористка. Они просто парочка, которая вместе всего пару месяцев; у нее в руках небольшой, но крайне милый букетик, а на ногах - каблучки, которыми она терпеливо цокает, хотя ноги уже подустали. Они оба светятся счастьем как никогда ни раньше, ни после. Это их вечер./
Давай еще немного, Эд.
/Он чувствует, что она хочет того, что и он - чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Они стоят в бетонной ограды, и Кэрис опирается на нее, глядя на заходящее Солнце, от которого уже осталось всего несколько алых, будто кровь, лучей, а Эдриан обнимает ее сзади, и его улыбка едва заметна, но она чувствует ее кожей своего плеча. Для него существует только она.
Они стоят так еще минут десять, и становится совсем темно, загораются фонари, освещающие этот маленький райский уголок, где то здесь, то там разбросаны такие же умиротворенные парочки. Раппард берет Кэр за руку, и они неспешно отправляются в его небольшую квартирку, где еще долго не будут спать - только не в такую чудесную ночь./
»

- Если ты скажешь, я уйду. Но, боюсь, это будет уже навсегда, милая. Ты же понимаешь, что мы по разные стороны баррикад. Опять. В следующий раз я могу быть не один. Это может быть моя напарница или кто-то из "Спирали", и у меня не будет права их убить - они ничем это не заслужат. А, может, мы больше никогда и не встретимся. Один из нас умрет где-то на этом острове, а другой даже не узнает. Я уйду и оставлю тебя здесь, да, если ты этого хочешь.
Он врёт, нагло и бессовестно - он знает, что теперь всегда будет искать ее и находить. Он никого к ней не подпустит - ни Элеанор, ни кого-либо еще. Раппард всегда был манипулятором, даже здесь и сейчас, даже с любимым человеком. Он ненавидит ложь, но жил ей так долго, что теперь уже не видит разницы между ней и правдой. К чему говорить последнюю, если это принесет ему лишь боль? Если она и вправду может убить кого-то? Нет, пусть лучше он будет обманщиком, ужасным лжецом, который добился своего парой неверных слов; чем он потеряет ее опять.
- Я не знаю, что будет дальше. И куда мы пойдем. И что будем делать. Но я обещаю, что никому тебя не отдам, - он притягивает ее к себе, обхватывая руками и крепко прижимает к себе. В искренности этих слов можно не сомневаться - Раппард сказал их от чистого сердца. Но нужны ли эти слова Салвейн? Им больше не слегка за двадцать, когда красивые обещания и заверения в любви заставляют бежать хоть на край света. Он знает это, но это все, что он может предложить. У него не осталось ничего, даже себя. Те жалкие остатки, что люди вокруг звали Эдрианом Раппардом - вот то, что он предлагал ей, не ожидая согласия, но надеясь на него остатками черной души.
Теперь она должна решить - убить или спасти его следующим словом.

Отредактировано Adrian Rappard (2015-08-13 19:37:06)

+1

11

и в пролёт не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
- - - - - - - - - - - -
Владимир Владимирович Маяковский

Говорят, в этой жизни за все приходится платить. За дом, за свет, за тепло… и за людей, которые жили рядом с вами на протяжении долгого времени. Но самая большая цена идет за доверие. За него мы расплачиваемся собственными жизнями, силами и энергией. За доверие не тому человеку, нас могут отправить в самый забытый угол планеты; нас могут завести на старый склад и приставить дуло к виску, потребовав расплатиться прямо здесь и сейчас.
Из-за доверия мы готовы отправиться в самое пекло, в ад, глупо полагая, что в хаосе сможем найти свое счастье. Ведь нам его обещали и мы поверили.
Вот только никто и никогда не давал гарантий, что тебя не обманывают, решив таким простым способом, надавив на естественное желание любого человека, избавиться от тебя. И только ты сам будешь виноват в итоге, только себя ты будешь иметь право винить во всех своих несчастьях и собственной глупости. Кэрис это понимала только сейчас. Только сейчас осознание того, что на деле Эдриан не был виноват в том, что она оказалась на острове, что он просто выполнял свою работу, а она оказалась не в том месте и не в то время. Эдриан не был виноват в том, что поддавшись желанию обрести счастье, она влюбилась в него без памяти, настроила замков, наивно полагая, что все может сложиться как в сказке, что она легко бросит свою прошлую жизнь и уйдет с Раппардом в закат.
Но замки разрушились, а прошлые надежды стерло водами времени, затачивая все эти десять лет ее ненависть к этому мужчине, воспитывая и убеждая ее, что только когда она отомстит ему – Салвэйн почувствует успокоение. И в это можно было бы поверить, и она верила в это, ровно до того момента, как снова встретилась с Эдрианом, услышала его голос и поняла, насколько сильно устала от ненависти, что съедала ее изнутри. Верила, до того как взяла пистолет в руки с четкой мыслью: «Я хочу, чтобы все это закончилось».
Она не ждала от него понимания, когда открывала душу, рассказывая ему все, что обычно пишут в прощальной записке. Она не ждала, что он останется, не уйдет и попытается ее отговорить от глупой мысли пустить себе в висок свинцовую пулю, как прощальный поцелуй от того, кому она отдала всю себя.
И, черт возьми, Салвэйн могла поклясться, что было легче убить человека, чем снова смотреть в глаза Эдриана.  Чем снова чувствовать его мягкое прикосновение к ее коже и этот преданный взгляд, от которого было некуда деться. Это давило на Кэрис, это сковывало ее лучше любых наручников. Это останавливало ее лучше любого купола, что сейчас накрывал Алерт.  Его слова так умело пробирались в ее уставший разум, заставляя внутри все сжаться сильней. Его прикосновение, то, как он стирал с ее щеки слезу, которую девушка так старалась скрыть, заставляло подкатить к горлу ком, который Кэрис не могла бы сглотнуть, даже если бы очень сильно этого хотела. Она не сопротивляется, когда Эдриан осторожно забирает у нее пистолет, не отталкивает его от себя, потому что где-то глубоко в подсознании понимает, что именно этой нелепой, со стороны, заботы – ей не хватало.
И это было глупо отрицать.
–  Эдриан… –  хрипло и тихо произносит девушка, словно пытаясь остановить его поток слов, но он ее даже не слышит, или не хочет слышать. Все что может Кэрис, это слушать и смотреть на него, в его глаза, ощущая, как голос Эдриана невольно подрагивает на некоторых словах, особенно когда он пытается солгать ей, что уйдет, стоит женщине этого только захотеть.
Он тоже боялся, как и она. И это было видно. Но вместе со страхом, он и понимал, что если они не сделают этот шаг вместе, если Кэрис не согласится пойти с ним, то дальше им придётся идти в одиночестве. До конца жизни, потому что ничего подобного с ними уже никогда не произойдёт, а на меньшее они не согласятся... Не произойдёт, не потому что они этого не захотят. Нет. А потому, что как бы то не звучало прозаично, совсем наивно и по-детски – они были единственной, настоящей любовью  друг друга. Той самой любовью, которая дается лишь раз в жизни. И один раз они уже потеряли друг друга.
И если сердце Кэрис это понимало, то разум еще пытался противиться, пытался выйти из стрессовой ситуации победителем. Ведь десять лет не скроешь простыми крепкими объятиями и теплыми словами. Потому, когда Эдриан притягивает ее к себе и крепко обнимает, Кэрис начинает вырываться.  Она бьет его по рукам, умудряется подарить ему еще несколько звонких и сильных пощечин. Истерика, что мелкими шажками подкрадывалась сзади, сейчас полностью поглотило женщину, показывая мужчине всю ее слабость, всю ее надломленность души, которую она так старательно пыталась скрыть под маской безразличия и ненависти.
Ей хочется кричать, и она кричит, но крик ее больше походит на вой побитой собаки, потому что именно в этот момент Кэрис больше не может сдерживать ком эмоций, что свалился на нее. Она цепляется за его куртку и прижимается сильнее, больше не в силах сдерживаться, не в силах притворяться, что он ей не нужен. Ее плечи трясутся от частых всхлипов, а пальцы сжимают его куртку так сильно, что можно заметить побелевшие костяшки через слишком тонкую кожу.
– Я ненавижу тебя… –  через всхлипы, хриплым голосом проговаривает Кэрис, но в ее голосе нет того яда, как в начале их беседы и имеет она в виду совершенно другое, нежели чем то, что срывается с языка. – Ненавижу за то, что ты снова появился. Ненавижу, потому что не заслуживаю… – она хочет сказать что-то еще, но ей не хватает воздуха.
Кэрис жадно хватает ртом воздух, дыша прерывисто, чувствуя, как голова начинает гудеть от слишком большого количества мыслей внутри черепной коробки. Она закусывает губу, сильно зажмуриваясь, совершенно не понимая, почему Эдриан все еще ее обнимает, почему он прижимает ее к себе и, кажется, что-то тихо шепчет, прося ее успокоиться. Она ведь не заслужила этого. Хотя, может дело тут в том, что Эдриан никогда не видел ее такой. Кэрис никогда не плакала при нем, никогда не показывала слабину и не опускала руки. Рядом с ним она улыбалась, рядом с ним она была уверена в лучшее. Но сейчас она была слаба. Для нее эти десять лет прошли не бесследно, они сломали ее. Возможно, не так сильно, как Эдриана, но сломали. И это было невозможно скрыть, не сейчас, когда она перед ним словно открытая книга, читать которую нужно только между строк.
– Куда мы пойдем, Эд? – словно игнорируя его последние слова, после двух минут попыток успокоиться, все же спрашивает Кэрис. Она поднимает голову, смотря на него снизу вверх, устало, но доверчиво. Если Эдриан решит свернуть ей шею  – она даже не станет сопротивляться, если он обманом заведет ее в «Спираль» - она не будет злиться. Потому что единственную смерть, которую Салвэйн может принять – это от его рук, и не более. – Они ведь начнут охотиться за тобой. Тебя не примут преступники, пусть ты и сам станешь одним из них, тебя не примет фбр. Я не хочу, чтобы твоя жизнь превратилась в больший ад. Но… я тоже не хочу думать, что это конец. Что ты сейчас уйдешь и… я больше тебя не увижу.
Она не говорит прямо, что готова пойти с ним на край света. Она не говорит ему, что готова простить все, забыть долгие годы в одиночной и холодной камере, забыть те ночи, когда она не получала от него тепло, не получала от него ни весточки в виде письма. Потому что сама не уверена в этом. Но вместе с тем, Кэрис не говорит ему «нет», не говорит ему убраться восвояси и больше никогда не появляться в ее жизни.
Райс хочет уйти с ним. Она хочет дать им шанс попробовать снова. Ведь иначе, зачем тогда это сияние снова подтолкнуло их друг к другу?

0

12

Он ухмыляется надеясь, что она этого не видит - ни к чему ей становиться свидетельницей его циничности; она произнесла простую фразу, которая нашла грустный отклик в его душе - что она не заслуживает. Мы оба не заслуживаем. Ни друг друга, ни возможного счастья, ни каких-либо светлых чувств. Мы - уроды, моральные мертвецы, которые, разбрызгивая вокруг себя остатки тухлой крови, пытаются двигаться вперед, к свету, пытаясь делать вид, что не замечают, что этот свет убивает обоих. Два потухших огонька, оставшиеся зачем-то лежать на ледяном подоконнике, надеющиеся на чудо и осознающие где-то глубоко внутри свой конец. Не будет уже ничего. И никого. Но это же не значит, что мы не можем на все это наплевать.
Эдриан ничего не говорит в слух, да ему и не нужно - он знает, что Кэрис понимает все и без него. Пусть прошло десять лет, но сейчас, глядя на нее, он понимает, что все равно никто не понимал и не будет понимать Салвейн так, как он.
- Меня и так нигде не принимают. Я везде чужой. Даже напарница, которая пытается мне помочь, все равно порой смотрит на меня как на мешок с дерьмом. Она думает, я этого не замечаю, но такое просто так не скроешь. Если единственный человек, которого я могу назвать другом, так относится ко мне, то что говорить о других? Я - ошибка, Кэрис. Error 404, которую почему-то допустил естественный отбор. Мое прошлое - это тьма, а будущее - бездна. Но ведь в этом мы сейчас так похожи, разве нет? И ведь конец - это то, что мы определяем сами. Как и начало. Единственный конец, который выбираем не мы - это смерть, и пока она не наступила, мы сами распоряжаемся своей жизнью, своей судьбой. И я не хочу оставаться один просто потому, что так было бы проще - разойтись и больше не видеть друг друга, не думая куда идти и что делать. Я не хочу сожалеть о не сделанном. Я уже прошел через это - за все эти десять лет. Я не знаю, куда мы пойдем. Или кто нас примет. Я просто хочу делать то, что выбираю сам. И я знаю, что и ты - тоже. Потому что это - наша суть.
Раппард берет ее за руку, мягко поднимая вверх. В его голове крутятся разные планы, один безумнее другого, так что он закусывает губу - если она доверится ему вновь, ему придется делать все, чтобы оправдать это доверие, а он не может даже придумать, куда им идти прямо сейчас и где укрыться. Он окутал ее ворохом ярких фраз, добиваясь того, чего хотел, понимая, что ответственность за последствия лежит только на нем, и она раздавит его, точно маленькое насекомое, которое случайно попалось под ноги. Но она произносит "да", пусть такое робкое и нерешительное, и тепло надежды разливается по его телу сладким маслом, которое дает ему силы двигаться вперед и вести за собой еще и Кэрис.
Я больше не буду один.
Он не думает о том, что будет, когда Мёрдок снова возьмет вверх, осознание опасности этого для самой Кэрис еще не пришло к нему, Раппард слишком ослеплен своим маленьким счастьем, которое настигло его бурей эмоций в этой заднице мира, куда его закинул случай. Тоби Мёрдок спит где-то в тени, вновь набираясь сил и не напоминая о себе, дожидаясь своего часа. Он ведь знает, что такой настанет. И когда им случится повздорить из-за какой-нибудь ерунды, он возьмет в правую руку нож, и кто знает, сможет ли Кэрис справиться с этим. Пусть это лишь домыслы, это ведь все может и не произойти, но Эду следует подумать об этом, но жажда добиться своего - добиться Кэрис - берет свое, заглушая в нем здравый смысл. Возможно, не будь он таким эгоистом, он ушёл бы еще полчаса назад, не выстилая перед любимой женщиной ковровую дорожку из слов. Он бы подумал о том, какую опасность он представляет для нее. Для других тоже - но они ведь не так важны. Он бы чувствовал себя паршиво, но Кэрис - дело другое. С этим он просто не справится и тем самым убьет обоих.
Но Эдриан Раппард - эгоист, который, как и его вторая личность, следует за зовом эмоций и желаний. Быть может, он - это и есть Тоби Мёрдок, только держащий себя в руках, насколько это возможно. 
- Если здесь есть что-то важное, то забирай. Ни ты, ни я не сможем сюда вернуться.
Она справляется за несколько секунд - у преступников с собой немного вещей. Главное - иметь оружие, а остальное уже не так существенно. Совсем как агенты ФБР, только последним еще полагается приличный костюм, чтобы не позорить свое бюро, да только вот на севере с дикой погодой где-то в минусе по цельсию в модных брюках не по щеголять. Так что сейчас они похожи даже в этом.
- Все будет хорошо. Мне похуй, как, но я обещаю тебе это. 
Она позволяет этому маленькому самообману продолжить жить, за что Раппард ей благодарен. Он обнимает ее, хотя и знает, что времени почти не осталось. Спираль может отправить кого-то еще, ведь его нет слишком долго, но эти полминуты рядом с ней необходимы как воздух. Кто знает, что случится после того, как дверь в эту квартиру за ними закроется? Он чувствует запах ее волос, улыбаясь тому, как такие банальные вещи делают мир чуточку лучше Он еще что-то шепчет ей на ухо, зная, что ей это сейчас нужно; а затем, бережно поцеловав, берет ее за руку, одновременно доставая пистолет.
И когда дверь негромко захлапывается, будто оповещая о том, что предыдущая часть их жизни, подобно книге, закрылась, они лицом к лицу сталкиваются с одним из знакомых Раппарду сотрудников Спирали. Тех, что из числа военных.
- Пожалуйста, я не хочу убивать тебя. Просто уйди.
Кажется, его зовут Штефан, и он смотрит на направленный ему в лицо пистолет так, словно это уже стало чем-то обыденным. Как будто этому парню каждый день на завтрак, обед и ужин тыкают стволом, угрожая убить. Он кивает и отходит в сторону, подняв руки в знак того, что он принимает условия.
До самого поворота Эдриан держит его на прицеле, почти не дыша. И уже в конце коридора он слышит голос военного, такой тихий, что его едва не заглушает гул от лампы под потолком, так что Раппард даже сомневается в том, что все верно понимает.
- У меня жена в числе сбежавших преступников. Если вам нужно укрытие, ищите Эрнста.
Они выбегают через черный ход и бегут как можно дальше от этой улицы. Уже почти на краю города Эдриан позволяет им остановиться, и, пытаясь отдышаться и осознать произошедшее, прислоняется к стене, будто это может помочь.
- Что, блять, за Эрнст?
Салвэйн качает головой, и Эдриан невольно злится - не на нее. На высшую силу, в которую никогда не верил, но которая так отчаянно подсовывает ему все новые и новые загадки.
- Значит, это ловушка. Если бы было иначе, ты бы его знала, он должен быть из числа преступников или тех, кто им помогает. На что вообще надеялся этот парень?
Но военный и правда не погнался за ними, и это сбивает агента с толка. Может, то, что он сказал - правда? Но даже если в такую чушь поверит он, то от Кэр этого ждать не придется. Она недоуменно смотрит туда, откуда они только что прибежали, затем поворачивается к Эдриану - он и не заметил, как захрипела рация, о которой он совсем забыл. Это был ученый из Спирали, который его курировал в его маленькой охоте на преступников для базы, и парочка недоуменно слушала о том, как недавно встреченный ими Штефан уже доложил начальству о том, что на квартире не оказалось ни Раппарда, ни преступницы, так что он осмотрел жилище и направляется обратно.
- Да, я пытался догнать беглую преступницу, она ускользнула буквально перед моим приходом, док. Не сообщил потому, что все еще пытаюсь выяснить, куда она направилась. Да, да, хорошо, я скоро вернусь.
Он смотрит на Салвейн, и, убедившись, что рация выключена, садится прямо на снег.
- Я не понимаю, что это сейчас была за хуйня. Совершенно.
Он смотрит на нее так, как будто она может дать ему ответы, хотя он знает: она точно также сбита с толка. Сегодня каким-то невероятнейшим образом им повезло. Но как долго удача будет на их стороне? Или все это было лишь каким-то хитрым планом военного? Возможно, надо было убить его сразу же, как только Эд его заметил.
Но теперь-то уж точно было поздно.

Отредактировано Adrian Rappard (2015-10-29 17:01:51)

0

13

Кто-то однажды сказал, что не имеет значения, какую сторону ты принял в прошлом: ведь жизнь, рано или поздно позволит тебе вернуться назад. Это будет долгая, тяжелая, а порой и невыносимая дорога, полная шипов, которые будут впиваться в твое тело, которые будут проникать под твою кожу и испытывать тебя на прочность. Тебе будет дан шанс, и все что нужно – не упустить его. Понять, где тебе протягивают руку, где тебе обещают достать из болота – или утонуть вместе с тобой, но крепко держа тебя за руку. А где тебя захотят потопить окончательно, и для собственного выживания, если ты еще не потерял желания к жизни, тебе придется бороться. Придется показывать зубы, рвать и метать, убивать и запрятать свою жалость в самый дальний ящик, который найдешь в богом забытом месте.
И, наверное, предложение Эдриана было именно той самой рукой, которая либо утопит Салвейн, либо спасет. И которую Кэрис не могла оттолкнуть, даже если бы очень сильно этого захотела. Даже будучи злой на него, чувствуя покалывающую и ноющую злобу, где-то в области сердца, что мешала ей сделать полный вдох, она не могла противиться, не хотела говорить что-то иное, кроме короткого: «Хорошо». Верила? Нет. Упаси Господь ее душу, если она еще осталась, и если этот самый Господь все еще существует. Она не могла ему доверять на все сто процентов, после того, что с ней произошло. После того, как этот человек отвернулся от нее, а сейчас так красиво «лил» речи о ее спасении, о том, что он не справится без нее. И пусть Эд не говорил этого напрямую, лучше его слов, звуков, слетающих с его губ, говорили глаза. Те самые, практически искрящиеся, немного влажные, с песчинкой страха, с песчинкой безумия кусочки самого чистого льда. Они говорили ей обо всем намного красочней, чем то, наверное, хотел сам Раппард.
Но проблема была в том, что Кэрис никому не верила. Ни этому темному миру, что сейчас окружал ее душу и тело, ни воспоминания, ни прямо стоящему на коленях перед ней Эдриану, что так крепко сжимал ее руку и просил уйти с ней. Она попросту не могла, разучилась верить. Как побитый зверь, который когда-то любил людей, а теперь был вынужден скрываться от них, Кэрис еще прижималась к стенке, с опаской поглядывая на Эдриана, слушая его слова, которые совсем не доходили до ее разума.
«Он и чужой? Что за чушь он несет?» - пронеслось в ее голове, и от этой мысли Кэрис сильнее зажмурилась, словно стоит ей открыть глаза и все пропадет.
Вот только открыв глаза, Кэрис не увидела, чтобы что-то изменилось. Все тот же Раппард, выжидающе смотрящий на нее, все та же комната, все тот же запах сырости и холода. Самое время усомниться в здравости своего ума, представить, что все это – ее мозг, что она лежит на самом деле в коме, в лазарете тюрьмы, или это ее смертная казнь. Не важно. Все это – слишком хорошо, чтобы верить.
Слишком радужно.
Слишком… тепло.
«Это не по-настоящему», - снова проносится недоверчивая мысль, прозвучавшая в ее голове настолько громко, что ей кажется, Эдриан тоже ее услышал.
Кэрис поднимает голову, внимательно смотря на Эдриана и понимает, что ей все равно: убьет ее Эдриан или нет. Будет ли это ее последней ошибкой, а может шагом к чему-то новому, светлому, к тому, о чем она так долго мечтала – это не важно.
Пусть это будет еще одним испытанием для нее, самым трудным и практически непроходимым. Но она справится. По крайне мере, она будет пытаться, если рядом с ней будет этот мужчина. Сильный. Некогда надежный. Мужчина, что либо погубит ее, либо спасет. И самое страшное, что Кэрис была согласна на оба варианта, совершенно наплевав на том, будет ли ее кровь украшать белоснежный снег Алерта в ближайшем будущем.
Она коротко кивает на его слова, кое-как поднимается на ноги и быстро собирается. У нее не так много вещей: уже привыкла жить налегке и носить все самое необходимое в небольшом вещевом мешке. Кэрис настолько потеряна, настолько потрясена всем, что ей пришлось услышать за эти короткие минуты наедине с Эдрианом, что даже не замечает, не слышит, как на пороге комнаты оказывается еще один человек. Все что в этот момент понимает Кэрис, так это то, что ее тело напряглось до предела. Она готова атаковать, но вместо этого ее снова берут крепко за руку, отчего Кэрис даже не пытается сопротивляться. Она попросту бежит за Эдрианом, полностью доверив ему их жизни, их души.
И может это она делает зря.
И может, он ведет ее в ловушку, от того, что сам не знает, куда им податься, - ей все равно. Кэрис только сильнее сжимает хрупкими, тонкими пальцами его ладонь и старается не отставать. Старается передвигаться также быстро, задыхаясь от их бега, чувствуя слабость ног, из-за того что не удалось последние дни поесть как следовать. Сейчас от нее осталось только жалкая, но немного хищная ухмылка, как потрескавшаяся маска с неудачного бала. Она устала, но все равно старается не отставать. И когда они остановятся, когда голос донесется из рации, а Эдриан задаст очередной глупый вопрос [словно бы будучи преступником она должна знать всех и вся], Кэрис прижмется к стенке, переводя дух.
- Может… нам стоит проверить… Что это за Эрнст? – тихо и сипло спрашивает Кэрис, наконец, подавая голос. Она внимательно смотрит на мужчину, едва закусывая губу, и прежде чем он начинает спорить продолжает говорить. – Нам ничего не остается, Эд. Куда мы пойдем? Ты ведь не знаешь… Гордость не позволит взламывать чужие дома, да и… тебя ждут на базе, мне туда нельзя…
Женщина отходит от стенки и подходит к Эдриану, мягко касаясь пальцами его щеки. Настолько осторожно, словно Эдриан был либо диким зверем, что оторвет ей руку, либо драгоценным хрупким камнем, что может рассыпаться от одного касания.
- Тебе нужно вернуться. На базу. Я справлюсь, Эд. Найду укрытие, поспрашиваю среди своих об этом Эрнесте… так будет больше шансов. У тебя, у меня… У нас, - она говорит тихо, заглядывая в глаза мужчине. Знает, что тот начнет спорить, но Кэрис не та мягкая и хрупкая девушка, которой была десять лет назад, что беспрекословно шла по тропинке, что вытаптывал для нее Эдриан. Сейчас они равны, сейчас – они оба чужака на этом лютом севере. – Может и ты сможешь что-то узнать у того… парня, что нас видел? 
Она даже позволит ему найти им убежище на пару дней. Но только если он согласиться с ее мнением. Им нужна информация, хотя бы небольшая наводка где искать этого Эрнеста. А потом, когда Эдриан коротко кивает, она снова берет его за руку, и уже спокойным шагом выводит на улицу, держась тени и пряча лицо под шарфом, укрывая голову глубоким капюшоном.
- Найдем место, о котором будем знать только мы с тобой. На пару дней, не больше…  - тихо шепчет Кэрис, коротко смотря на Эдриана. Там, мужчина сможет ее найти, если не в любое время, то ближе к ночи. «Если, конечно, он будет волноваться…»

+1


Вы здесь » Northern Lights » ледяной шторм » Losing control


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC